Мировой рынок вынудил США частично снять санкции с российского «черного золота»
Масштабные боевые действия на Ближнем Востоке спровоцировали заметный рост цен на нефть: баррель как эталонной марки Brent, так и российского сорта Urals подорожал до $100. Импортеры, ранее требовавшие скидку за подсанкционные углеводороды из России, теперь платят премию за поставляемое нашей страной сырье. Более того, дефицит энергоресурсов на мировой рынок вынудил США частично снять санкции с российского «черного золота».
тестовый баннер под заглавное изображение
Пока ситуация складывается таким образом, что Россия оказалась одним из главных бенефициаров эскалации нынешнего военного конфликта на Ближнем Востоке. Блокада Ираном судоходства по Ормузскому проливу вывела с мирового рынка до 10% ежедневных поставок нефти. По оценке Международного энергетического агентства (МЭА), странам Персидского залива пришлось сократить совокупный объем добычи на 10 млн баррелей в сутки. Для сравнения, такое снижение равнозначно с уходом с рынка Саудовской Аравии — самого крупного производителя «черного золота» на планете.
Дефицит энергоносителей молниеносно сказался на ценах — котировки эталонного сорта Brent, в конце февраля не доходившие до $70 за баррель, к середине марта подскочили до $107. Российский экспортный сорт Urals, стоимость которого еще две недели назад с учетом дисконта составляла всего $45, также подорожал до заветной «сотни». Более того, Вашингтон признал, что без «черного золота» из нашей страны нестабильность на мировом топливном рынке усилится и снял санкции со 100 млн баррелей российских нефти, уже загруженной на морские танкеры. О том, как долго стоимость Urals будет оставаться на высоком уровне и как иранский кризис повлияет на антироссийские санкции Запада, «МК» рассказали эксперты: аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов, финансовый аналитик и частный инвестор Федор Сидоров, вице-президент Ассоциации экспортеров и импортеров Артур Леер.
— По оценке Morgan Stanley, на восстановление довоенной добычи на Ближнем Востоке уйдут недели, а то и месяцы, в течение которых рынок продолжит жить в условиях дефицита. Как долго стоимость российской нефти будет оставаться высокой?
Чернов:
— Нынешние уровни Urals не выглядят устойчивыми, но и резкого отката к $45, как было до обострения конфликта, не ожидается. Международное энергетическое агентство (МЭА) оценило нынешний ценовой сбой как крупнейший в истории, и указало, что возврат добычи на Ближнем Востоке к докризисному уровню займет длительное время. Часть поставок будет восстановлена за счет обходных маршрутов и адаптации экспорта. Пока Ормузский пролив и местная логистика остаются закрыты для большинства нефтетрейдеров, Urals может держаться заметно выше обычных уровней дисконта. По мере восстановления поставок и снижения паники цена российского сорта будет постепенно падать, но не обрушится сразу. Сейчас рынок платит не только за дефицит нефти, но и за страх, который обычно уходит быстрее, чем восстанавливается физическая добыча. Сначала сузится премия за риск, а уже потом начнется более плавная нормализация котировок.
Сидоров:
— Цена Urals сегодня колеблется в районе $85-100. За четыре недели она выросла более чем вдвое: в феврале сорт торговался за $41-45. Сейчас впервые в истории российская нефть, поставляемая в Индию, продается с премией в $2-3 к Brent. Из-за проблем с проходом по Ормузу покупатели, месяцами уходившие с российского рынка под давлением американских тарифных угроз, вернулись за нашим сырьем.
Леер:
— Восстановление нефтедобычи и инфраструктуры на Ближнем Востоке может занять год и более. Поэтому цена Urals имеет все основания оставаться высокой. Мировой рынок энергоносителей на любые признаки дефицита реагируют ростом. Пока разрушенная добывающая и логистическая инфраструктура региона не будет восстановлена, а импортеры продолжают наращивать стратегические запасы, рассчитывать на быстрое снижение стоимости нефти не приходится.
— У российских экспортеров возникли новые проблемы — доставить сырье до покупателя стало невероятно дорого. Владельцы танкеров отказываются выходить в проблемные воды или выставляют космические цены за фрахт. Существует способ умерить аппетиты перевозчиков и есть ли возможность доставлять нефть через судовладельцев, не задирающих цены?
Чернов:
— С перевозками ситуация очень тяжелая. С начала конфликта страховые премии выросли на 300%, а трафик через Ормуз упал почти на 100%. Проблема сейчас не только в жадности судовладельцев, но и в объективной военной надбавке за риск. Быстро сбить такие ставки рыночным способом трудно. В теории давление на фрахт могут ослабить три вещи. Первая — госгарантии и страхование. США уже обсуждают политическое страхование, финансовые гарантии и военное сопровождение судоходства. Вторая — частичный переход к перевозчикам, готовым брать на себя повышенный риск. Это не решит проблему системно, а лишь перераспределит ее внутри более узкого сегмента флота. Третья — обходные маршруты и перенаправление потоков. Но все альтернативы Ормузу у стран Персидского залива либо не запущены, либо уязвимы. Для российской нефти сухопутная замена в больших объемах тоже ограничена. Поэтому в ближайшие недели рынок будет жить либо с дорогим фрахтом, либо с военным сопровождением и субсидированием рисков. Полноценное облегчение придет лишь со спадом боевых рисков.
Сидоров:
— Стоимость аренды супертанкера для маршрута Ближний Восток — Китай достигла $423 тыс. в сутки против примерно $130 тыс. в обычное время. Балтийский маршрут до Индии тоже подорожал примерно вдвое — до $22–23 млн за рейс. Груз из Приморска, доставка которого в феврале стоила $35 млн, сейчас обходится в $54 млн. Это не мешает экспортировать, но мешает зарабатывать: часть ценовой премии съедается логистикой. Умерить аппетиты перевозчиков нереально — страховщики отозвали военно-рисковое покрытие для большинства маршрутов по Ормузу и судовладельцы закладывают эти риски в свои тарифы. Альтернативных маршрутов с сопоставимой мощностью нет: обход через мыс Доброй Надежды добавляет недели к пути и еще больше удорожает рейс.
Леер:
— Морская перевозка — не единственный способ доставки нефти. Существуют инфраструктурные решения и альтернативные маршруты, которые позволяют выстраивать более безопасную логистику. В первую очередь речь идет о трубопроводных коммуникациях и сухопутных направлениях поставок. Страны, которые получают нефть и газ по трубопроводам, сегодня чувствуют себя значительно устойчивее, поскольку меньше зависят от нестабильной морской логистики. Поэтому ждать окончания боевых действий не обязательно: рынок будет постепенно адаптироваться, перераспределять маршруты, искать новые транспортные решения. Аппетиты перевозчиков тоже небесконечны: по мере формирования альтернативных маршрутов владельцы судов неизбежно будут корректировать свои ставки.
— США частично сняли санкции с российской нефти. Это тенденция или краткосрочная мера на время перебоев с поставками из Ближнего Востока?
Чернов:
— Это больше похоже на антикризисную меру, чем на разворот санкционной политики. США выдали 30-дневное послабление для покупки российской нефти и нефтепродуктов, находящихся в море. Если дальнейшие послабления и будут, то они в основном коснутся поставок в Индию. США уведомили партнеров по G7, что это экстренная настройка под конкретный энергетический шок.
Но для России даже такие перемены позитивны. Временное окно поддержит спрос, особенно в тот момент, когда ближневосточные баррели выпали с рынка. О долгосрочном возвращении широкой толерантности к российской нефти делать выводы рано. Против смягчения санкций выступают Великобритания и Еврокомиссия, для которых даже глобальный энергокризис не служит поводом для восстановления экономических связей с Россией.
Сидоров:
— США выдали Индии временную лицензию на закупку российской нефти, находящейся на судах, сроком до 4 апреля. За несколько дней индийские компании выкупили около 30 млн баррелей, то есть практически весь свободный объем на краткосрочном рынке. По словам министра финансов США Скотта Бессента, Штаты «могут снять санкции и с другой российской нефти». Однако на переговорах с партнерами по G7 Вашингтон подтвердил, что не предполагает системного ослабления режима. Это прагматичный жест в условиях энергодефицита. Если конфликт затянется, а дефицит станет структурным, то давление на США в пользу дальнейших исключений усилится, но переоценивать степень американской гибкости в санкционных вопросах не стоит.
Леер:
— История с возможным ослаблением санкций показывает более глубокий процесс. Публично подобные шаги могут подаваться как временные меры, связанные с перебоями поставок с Ближнего Востока, но по факту это отражает изменение общего настроения на энергетическом рынке. Многие страны начинают осознавать, что без российских энергоносителей рискуют столкнуться с серьезным энергетическим кризисом. Уже звучат сомнения в целесообразности дальнейшего сокращения потребления российских ресурсов, поскольку на фоне экономической стагнации для европейской экономики это может обернуться значительным ущербом. США могут считать, что контролируют процесс и могут регулировать поставки, например, через индийский рынок, однако остается открытым вопрос, насколько такие страны, как Индия, будут готовы жертвовать собственными экономическими интересами. Поэтому происходящее выглядит не столько временной уступкой, сколько формированием более устойчивой тенденции — рынок постепенно адаптируется к новой реальности и начинает пересматривать прежние ограничения.